Сердолик
Не блеском мил мне сердолик!
Один лишь раз сверкал он, ярок,
И рдеет скромно, словно лик
Того, кто мне вручил подарок.
Но пусть смеются надо мной,
За дружбу подчинюсь злословью:
Люблю я все же дар простой
За то, что он вручен с любовью!
Тот, кто дарил, потупил взор,
Боясь, что дара не приму я,
Но я сказал, что с этих пор
Его до смерти сохраню я!
И я залог любви поднес
К очам — и луч блеснул на камне,
Как блещет он на каплях рос…
И с этих пор слеза мила мне!
Мой друг! Хвалиться ты не мог
Богатством или знатой долей, —
Но дружбы истинной цветок
Взрастает не в садах, а в поле!
Ах, не глухих теплиц цветы
Благоуханны и красивы,
Есть больше дикой красоты
В цветах лугов, в цветах вдоль нивы!
И если б не была слепой
Фортуна, если б помогала
Она природе — пред тобой
Она дары бы расточала.
А если б взор ее прозрел
И глубь души твоей смиренной,
Та получил бы мир в удел,
Затем что стоишь ты вселенной.

***

1
No specious splendour of this stone
Endears it to my memory ever;
With lustre only once it shone,
And blushes modest as the giver.
2
Some, who can sneer at friendship’s ties,
Have, for my weakness, oft reprov’d me;
Yet still the simple gift I prize,—
For I am sure the giver lov’d me.
3
He offer’d it with downcast look,
As fearful that I might refuse it;
I told him when the gift I took,
My only fear should be to lose it.
4
This pledge attentively I view’d,
And sparkling as I held it near,
Methought one drop the stone bedew’d,
And ever since I’ve lovd a tear.
5
Still, to adorn his humble youth,
Nor wealth nor birth their treasures yield;
But he who seeks the flowers of truth,
Must quit the garden for the field.
6
’Tis not the plant uprear’d in sloth,
Which beauty shows, and sheds perfume;
The flowers which yield the most of both
In Nature’s wild luxuriance bloom.
7
Had Fortune aided Nature’s care,
For once forgetting to be blind,
His would have been an ample share,
If well proportion’d to his mind.
8
But had the Goddess clearly seen,
His form had fix’d her fickle breast;
Her countless hoards would his have been,
And none remain’d to give the rest.